Внутренний мир

Нана философствует, сама о том не подозревая («Жить своей жизнью»)

СЦЕНА ОДИНАДЦАТАЯ. ДВОРЕЦ ШАТЕЛЭ. НЕЗНАКОМЕЦ. НАНА ФИЛОСОФСТВУЕТ, САМА О ТОМ НЕ ПОДОЗРЕВАЯ.

— Вас не смущает мой взгляд?

— Нет.

— Выглядите утомленным.

— Это не так.

— Что вы делаете?

— Читаю.

— Угостите выпивкой?

— Если хотите.

— Часто приходите сюда?

— Иногда. Сегодня случайно зашел.

— Почему вы читаете?

— Это моя работа.

— Странно… я поняла, что не знаю, о чем говорить. Так со мной случается. Знаю, что я хочу сказать. Прежде, чем сказать, я всё обдумаю. А когда нужно сказать, бац, и ничего не могу сказать. Представляете?

— Да, бывает. Слушайте, вы читали «Трех мушкетеров»?

— Нет. Видела фильм. А что?

— Потому… что там есть Портос. Хотя это описано в «20 лет спустя». Портос — болтун, силач, глуповатый… Он не думал ни о чем. И вот однажды нужно было бросить бомбу в подземелье. Он решил это сделать, взял её, зажег фитиль, бросил, ну и побежал, конечно. И вот, на бегу он подумал… и о чем он подумал? О том, почему одна нога ставится впереди другой. С вами такое случалось? И он решил остановиться. Он не мог вернуться, и не мог шага ступить вперед. Бомба взрывается, все взлетает на воздух и на него падает кусок стены. Он держит — силач ведь. Но спустя день, а может и два, его придавило и он умер. Он впервые задумался, и умер.

— Зачем вы мне это рассказали?

— Просто так, чтобы поговорить.

— Так ли нужно всегда говорить? Я не хочу говорить, мне больше нравится молчать. Чем больше говорим, тем меньше нас понимают.

— Возможно, но может можно…

— Не знаю.

— Я понял, что мы не сможем прожить, если не будем разговаривать.

— Мне нравится жить не разговаривая.

— Да, это хорошо, здорово, однако… Это как будто любить еще больше. Но ничего не получается.

— А почему? Слова выражают именно то, что мы хотим сказать. Может, они предают нас?

— Мы тоже предаем их. Надо суметь сказать то, что хочется сказать. Можем ведь мы написать. Удивительно, что такого человека, как Платон, мы можем понять и понимаем сейчас. А ведь он писал на греческом две с половиной тысячи лет назад. Сейчас никто не знает язык той эпохи, его забыли. Однако, случается так, что мы должны выразить то, что чувствуем. И мы должны.

— А почему мы должны? Чтоб понимать друг друга?

-Мы должны понимать друг друга, для этого мы должны говорить. Иначе мы не поймем друг друга. Чтобы общаться, надо говорить — такова наша жизнь.

— Да, но это очень трудно. А я думаю, что жизнь должна быть простой. Ваша история из «Трех мушкетеров» очень хорошая, но она ужасна.

—  Ужасна, да. Но это намек. Я полагаю, мы научимся говорить тогда, когда перестанем жить на минуту.Такова цена.

— Значит, говорить — смертельно?

— Говорить — это почти как воскрешение по отношению к жизни. Когда мы говорим, мы живем другой жизнью, чем тогда, когда не говорим. Понимаете? Итак, жить, разговаривая — значит пройти через смерть в жизни, когда мы не разговариваем. Я не могу объяснить более просто, но… есть одно правило — мы не можем ясно изъясняться, когда говорим о жизни отрешенно.

— Но я не могу жить повседневной жизнью… ну, не знаю…

— Отрешенно? Мы балансируем, поэтому и переходим от молчания к разговору. Мы балансируем между ними, потому что таково течение жизни. От повседневной жизни мы переходим к жизни, скажем, высшей. Потому, что мы живем и мыслим. Но эта высшая жизнь наверняка убивает повседневную жизнь.

— А говорить и мыслить — это не одно и то же?

— Полагаю, что да. Платон это заметил, хотя идея стара. Мы не можем отличить в мысли, что является непосредственно мыслью,
а что является словом. Исследуя сознание, вы не сможете понять иначе, как словами то, что вы думаете.

— Значит, говорить — может означать врать?

— Да, потому, что ложь — это тоже часть поиска. Между ложью и ошибкой разница невелика. Я не имею в виду простую ложь.
Например, я приду завтра в 5, а я не пришел потому, что не захотел. Это мошенничество. Но тонкая хитрость почти всегда связана с ошибкой. Ищем что-то и не можем найти точные слова. Вот поэтому вы и не знаете сейчас, что сказать. Потому что вы боитесь не найти верное слово. Вот вам объяснение.

— Как же можно быть уверенным, что нашел верное слово?

— Надо стараться. Для этого нужны усилия. Кто-то может найти верные слова, которые никого не ранят… те слова, которые отражают то, что он хотел сказать, и это происходит без боли, без убийств.

— Надо постараться найти правильную веру.

— Мне кто-то сказал: «Правда всюду, даже в ошибке».

— Это верно. Во Франции сейчас не 17 век. Это тогда думали, что можно избежать ошибки, даже больше того, можно жить постоянно в правде. Думаю, это невозможно. Старые философы — Кант, Гегель, другие немецкие философы, они дали нам понять, что лишь пройдя через ряд ошибок, можно добраться до правды.

— А что вы скажете о любви?

— Телу нужно, чтобы в него вторгались. Лейбниц ввел понятие случайности. Случайная правда рядом с правдой насущной составляют саму жизнь. И ряд немецких философов развил эту мысль — в жизни, чтобы прийти к правде, надо пройти сквозь препоны и ошибки, только так мы узнаем её, это правда.

— Разве любовь это лишь правда?

— А разве любовь всегда бывает правдой? Вы найдете сейчас того, кто скажет вам, что любит? Нет, когда вам 20 лет, вы не знаете ничего. Вы знаете лишь кусочки и пылинки, у вас нет опыта. Вы говорите «Я люблю», чаще всего это выдумка. Но чтобы понять, что есть любовь, вам придется стать зрелыми. Надо стремиться к ней. Такова суровая правда жизни. Поэтому любовь зачастую — это решение, но при условии, что она настоящая.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.